Алексей Кручёных. Стихотворения. 1921–1952 - Алексей Елисеевич Крученых
На скале скупой
замер и жду.
Вымерло всё.
Разве схватить
комара, саранчу?
В царство другое —
пиров и обедов —
ушло всё живое,
а голод жжёт,
над кручей кручý,
подтянув живот,
(и урчу молебны).
Нет ни птичек, ничего мясного,
ничего – для кровожадины потребного.
102. Доктору Г. З. Рябову
Сама светлость и любезность
Григорий Захарович,
глаза – гинецей в цвету.
Вам известна
счастья доза,
Вы нам срочно закажете
полновесный
витамин с глюкозой —
черносливчик на лету.
Сила стыдливая,
молодость, где ты?
Мозга целитель
цефальгин в пакете!
О, моя юность!
о, моя свежесть —
в каком заблудились кольце?
Взгляд Гамаюна,
зарницей брезжут
жизнины ЦЭ.
Я теперь резвее тигра
лечу сквозь дебрей карантины —
хлещут тёмные космы,
смолой дымятся аналои,
в шатре ветвей
набухает фруктоза.
Лесные сёстры мои, сосны,
пью чашу зелянки из хвои,
пью молоко из берёзы, —
во славу всех врачей
бессмертья
крепкомудрых ковачей.
25/6 43 г.
103. Хорошее отношение к лошадям
«Он возчик, он же конь»
(М. Цветаева. «Маяковскому», 1921 г.)
Марина верна,
незабываемый случай:
Владимир тяжелоступ
с мощевидностью
превращается в лошадь,
когда сам
в телегу впряжётся
А вместо разбухшей купчихи-седока
приютилась коняга —
иссечённые бока.
Владимир шагает
вполне серьёзно,
а лошадка хрупкая,
склерозная.
13/XI–43 г.
104. Китаянке Фань
«Для стихов – всё забыть»
Такие девушки/задушевницы[32] теперь уже редки
– Средь филинов[33] хмурых – Фань голубица —
Не хватает в подворотнях
сердец объедки,
Чужда ей усмешка рысья,
В потёмках и сплетнях
не станет рыться.
Фань не вертушка, мартышка-кривляка,
Не Чаплин – бегущая такса,
сороконожкою трость.
Кроткая Фань – в спокойствии величавом,
Ангел-чернявка небольшого роста,
Из кладовок души
картавит – гитара
тонко и просто.
Таких задушевниц теперь уже нету —
От стихов Велимира плачет жарко.
Нет лучшей награды земного шара поэту,
Когда ласточкой в трепете глазки-крылатки,
Когда щёчки-смуглянки
в грозовой горят лихорадке.
Ярче морской чистоты фарфóра не встретите.
Такая девушка достойна дельфиновой колесницы,
Фань не потушит восторга ужимкою едкости,
Она кротче и тоньше
Турандотова принца,
Мандаринка такая
может только под утро
Карло Гоцци
присниться.
1944 г.
105. 6/VI–44 г.
Такого ада
не придумать трём Дантам,
такой канонады
не нагрохать трём Бахам,
какие набухали
бошам раскрошенным
в ландах Нормандии, —
гур-р-р,
галлы, гáла-гак.
Будет валандаться!
Бандитские банды,
германов, фрицев
гони в фатерланды.
В зверстве изверься,
гиена Германия!
Гу-р-р,
галлы, – гáла-гак.
И воют предсмертно
сирены горланные, —
геенны,
сиреневой смерти
во весь горизонт
развёрсты провалы —
гулы-гух,
гур-р-р,
гунны.
Август 1944 г.
106. «Жизнь несётся так быстро…»
Жизнь несётся так быстро, что не успеваешь помыться.
Раскаяние после бани в зимнюю ночь 3/II 1945
107. «В глубине скафандра…»
В глубине скафандра
Стучу глазами по стеклу
В душе моей гнездятся
Хризантемы из голода[34] и змей
108. «Бессонницею пишутся поэмы…»
Бессонницею пишутся поэмы,
и девственность на радость всем
теряют девы,
поцеловав впервые жениха, —
потом ей долго-долго трепыхать.
109. Похороны Ницше
Под блёклым прахом
Дрожали дроги,
Валгаллой пропахло.
Смертяги строгие…
Брунгильда с плахой.
Шурша по песочку
(Фонари на височках),
Плелись налегке
Кислая устрица
И карга Заратустрица
С лимонным огрызком в руке.
1947 г.
110. Говорянке
Мудрый мёд твоих речей
Охмурил всех толмачей.
Я хочу с тобою рядом —
Будь лепечущим снарядом!
Не взорви моё нутро,
Свою ласковость утрой!
На краю гремучей ямы
Напишу четыре драмы,
Милосердной будь сестрицей —
Я воздам тебе сторицей, —
Дождь подарков – дебри-дерби,
На пруду ракеты, гребли.
Лето 1947
111. «Хрипит Хрипетников…»
Хрипит Хрипетников —
Хрипит ли Петников?
Поёт ли Петников,
Поэт ли Петников?
Один ответ:
Помёт Лепетников,
Слепяк[35] Слепетников,
ловец монет,
Бедняк из бедняков,
Слепняк из слепняков,
Григорий Петняков
сошёл на нет!
112. «Гордые боги…»
Наталии Власьевне Дорошевич
Гордые боги,
не знаю —
правда ли это
или полночное затемнение,
но я написал сегодня
своему критику
– без страха —
Преискреннейшее посвящение…
Слушай, Наташа,
щедрость шестипудовая —
будь что будь! —
Я поэмы тащу
на твой сногсшибательный
грозно-громовый суд.
Выбрасывай всю хлипкость,
потроши ржавчину,
может быть, всё же останется
нужное что-нибудь!
Мы его запьём сливянкой,
домашней вишнёвкой,
пусть окончательно
сгинут с нашей площадки
слякоть,
сырость,
будни!..
26.8.50 г.